Невосполнимая утрата


30 апреля 2021 года на 68-ом году жизни после тяжелой болезни ушёл из жизни Вячеслав Александрович Динека

 

Поэт, член Союза писателей России, член правления Краснодарского краевого отделения Союза писателей России, ответственный секретарь газеты «Кубанский писатель». Руководитель литературного объединения «Верность». Постоянный член президиума и жюри «Берегов дружбы», начиная с 2013 года.


ОФИЦЕРЫ

 

Нас по свету бросало

От беды до беды –

На афганские скалы,

На полярные льды,

Мы пьянели без водки

На вершинах земли,

Нас подводные лодки

В бездны моря несли.

Засыпали в рассветах,

Завернувшись в шинель,

Боевые ракеты

Наводили на цель…

На телах ли заплаты,

На мундире Звезда –

Молодые девчата

Нас любили всегда.

Мы же, в зной или слякоть,

Шли дорогой своей,

И, не смея заплакать,

Хоронили друзей.

Это вольному воля –

Что покой, что полёт,

А военного доля,

Это – как повезёт…

Не угадывай даже,

Где поставят твой крест.

Бог не выдаст!

Свинья же

И подавно не съест.

 

 

***

О, пусть меня минует этот сон,

Которым я вовеки устрашён;

Пускай не дрогнут сердце и душа,

Когда грехи мои разворошат,

Когда судьба, как ушлый банкомёт,

С меня, смеясь, копейки дострижёт

Провозглашая: счастье не в грошах!

Тебе ль, поэт, грустить о барышах?

И лицемерно-праведный народ

Бездомного презреньем обольёт…

Пускай меня минует этот сон –

Сон о костре, в котором я сожжён!

Пускай хирург, поэта потроша,

С улыбкой поглядев на голыша,

Когда из тела сердце извлечёт,

Не скажет: «Ну и где же, рифмоплёт,

Теперь твоя бессмертная душа

О коей ты лепечешь испокон?»

О, пусть меня минует этот сон…

 

 

***

Проявив любопытство некстати,

О Добре рассуждая и Зле,

Вопрошает дотошный приятель:

«Хорошо ли тебе на земле?..»

Хорошо ль тебе? — жаркое лето!

Хорошо ль тебе? — лютый мороз!

Что возможно ответить на этот

Бесконечно наивный вопрос?..

Эта жизнь нам подарена кем-то,

Чтоб лететь на планетных ветрах,

Закусив, как матросские ленты,

Леденящий, пронзительный страх,

Что же? Впасть не рискуя в ошибку,

Я спокойно взгляну на него

И отвечу с беспечной улыбкой:

«Да, спасибо. Вполне ничего».

 

 

***

На день, суетливый и бурный,

под звонкие песни цикад

свой занавес – бархат пурпурный

устало опустит закат.

Бесшумной толпой привидений

тоска проберётся в мой дом,

и чьи-то печальные тени

всплакнут о сиротстве моём.

Но так же легко, как когда-то

в минуты счастливейших лет,

с деревьев текут ароматы,

как вечного мира привет.

 

 

ТВОРЧЕСТВО

 

Все связи мира разорвав,

как звери в хищном торжестве,

кружась, сгущаются слова

в моей несчастной голове...

Когда сгущаются слова,

не проклинай мой злобный нрав!

Хоть ты права, права, права!

а я – не прав.

Но нет меня среди живых!

Но нет меня среди людей!

Я весь – в плену пространств иных,

я весь в когтях чужих страстей!

Владыка мрака и огня,

Создатель Солнца и планет –

в сей час – товарищ для меня,

но с ним у нас согласья нет!

Я совладелец грозных сил

создатель замыслов и слов,

я – созидание светил

и разрушение миров,

Хозяин жизней и смертей,

в небесном бьющийся костре...

Не прикасайся же к моей

инопланетной кожуре!

Оставь меня!

Я гибну? – Пусть!

Не тронь меня в моей борьбе,

и я – вернусь, вернусь, вернусь

к тебе, к тебе, к тебе...

К тебе.

 

 

ЛЮБИМОЙ

 

Не уходи… О, дай мне опереться

на мир, на быт, на воздух, на уют!

Пока я жив, пока способно сердце

на каждодневный бесполезный труд.

Пока соратник прячется пугливо

за тело изъязвлённое моё,

пока стоит, качаясь сиротливо

над воинством моим одно копьё…

Пока рука хватается с надеждой

за воздух улетающих планет,

пока борьба, пока царят невежды,

пока и шанса на победу нет…

Не уходи! Укрой меня покоем!

В бою боец обязан долго жить –

пока стихия властвует над боем,

я не умру, я должен победить!

А уж потом… Когда засохнут раны,

сойдут лавины и пройдут дожди,

взойдут леса, умолкнут ураганы,

тогда, коль пожелаешь, уходи.

 

 

***

Осенний лист, забравшийся высоко,

в урочный час срывается с ветвей,

и, прихотью воздушного потока,

летит под тучу птицей одинокой

и падает, питая плоть полей…

Юдоль земная… Мы вовеки в ней.

Мы не умрём, но вечно нам не жить.

Нас ждёт совсем другое продолженье –

нам вечность подарила лишь мгновенье

над первозданным хаосом парить.

Так капля пены в бурю над водой

взлетит на миг, гордыней обуяна,

сверкнёт в лучах стремительной звездой

и… снова станет телом океана.

 

 

ЯНВАРЬ

 

Пока снега ещё не пали,

Казалось: вечной будет осень.

Лишь в парке тёмные аллеи

Чернее стали и безлюдней,

И тени, страшные, как змеи,

Прыжок которых смертоносен,

К ногам бесшумно подползали,

Устраиваясь поуютней…

А ветер пел печальной лютней…

Зима напала этой ночью –

Она набросилась метелью

С визгливым взвоем белых конниц,

И дробным стуком в стёкла окон,

Обрушив тысячи бессонниц,

Глумясь над каждой колыбелью,

Кустарник разрывая в клочья,

Деля на тысячи волокон,

И их сворачивая в кокон…

А мы брели среди метели,

Собой друг друга прикрывая,

Заворожённые ненастьем

И этой близостью внезапной,

И нам казалось это счастьем,

Вершиной грёз, частицей Рая!

И вихри Maestoso  пели,

Раскланиваясь церемонно.

И плыли ноты Мендельсона…

 

 

***

Небо зарёю вспыхнет,

Станет цветком цвести…

Дед мой на лавке дрыхнет

Сутки уже почти.

 

Ведь не проснуться может!..

Дабы не ждать беды,

Вылью ему на рожу

Полный ковшарь воды…

 

«Слухай, – орёт он с лавки, –

Где твой тверёзый ум?!

То, что творишь ты, Славка,

Это – позор и глум!»

 

Дед! Похмелиться треба!

Хватит бузить, вставай!

Скоро залезет в небо

Солнечный каравай!

 

Ветер чуть-чуть взовьётся,

Первым лучом согрет;

Солнце! Ты слышишь – солнце

Будет сегодня, дед!

 

Облако, солнце, ветер!

Каждой травинки дрожь!

Значит, ещё не вечер,

Значит – ещё живёшь!

 

Может, переиначишь

Жизнь, как вчера мечтал…

Что же ты, старый, плачешь,

Чёрт бы тебя побрал…

 

 

***

Тьма и холод, веют снеги,

В темноте огонь блестит…

Кто же ночью о ночлеге

В голом поле не грустит?

На лице снежинки тают,

С хрустом рушится ледок,

И бродяги забредают

На дрожащий огонёк…

Огонёк моей свечонки,

Может быть, кому-нибудь,

Как бездомной собачонке,

В темноте укажет путь.

Может, ночью леденящей

В непроглядной пустоте

Им мелькнёт живой, манящий

Луч надежды в темноте…

Я когда-то сам – с испугу –

Залетел, как мотылёк,

В эту тихую лачугу

На заветный огонёк.

С той поры, не усыпая,

Душу дружбою лечу,

И от бурь оберегаю

Драгоценную свечу.

 

 

ВСЮДУ ВЕТЕР

 

Всюду ветер!

И со стоном,

         нападая наугад,

Вихри бродят по балконам,

Выметая всё подряд.

И несёт во тьме планеты

Это дикое ворьё:

И коробки,

И газеты,

И постельное бельё.

Закрывает свод небесный

Пыльно-мусорная муть.

Свист!

И вой!

И стук древесный –

Ни забыться, ни заснуть.

Вот и клён – сосед мой странный –

Растревожен, и не спит.

Колотушкой деревянной

Он в окно моё стучит:

Не дремлите!

Выходите!

Вам пора, пора, пора!

Всюду ветер – расхититель

Человечьего добра!

Только что поделать с этим?

Чем ответить?

Как помочь?..

Всюду ветер,

                     ветер,

                              ветер…

И тоска,

И плач,

И ночь…

 

 

В ДОРОГУ

 

Я давно ушёл из дома,

Увлажнив слезами  взор,

По дороге незнакомой

На неведомый простор.

От заката до рассвета,

В холода и летний зной

Вся огромная планета

Проползает подо мной.

То снега, то чистый клевер,

То вершина, то поток,

То на запад, то на север,

То на юг или восток.

Невесомым невидимкой

По земле блуждаю я…

Где-то там,

     за дальней дымкой,

Ждёт любимая моя.

Снится ей моя дорога,

Занесённый снегом путь,

И она во сне у Бога

Просит милого вернуть.

И вздыхает ночью тёмной

О печальном молчуне,

Что блуждает по огромной

Необъезженной стране.

Только я люблю дорогу –

Солнце пью, вдыхаю Русь!

И к родимому порогу

Никогда не возвращусь...

 

 

***

Знаешь, птицы летят

         в те края, где сытней и теплее,

Растворяются в тучах бесследно –

                                   зови, не зови…

На мгновенье зависнув,

             прощально над кронами рея,

И не надо им знать

          ни печалей моих, ни любви.

 

Не моё это дело…

А я бы летал по-другому –

Распахнув над простором

                   прозрачные крылья небес,

Чтоб навеки остаться

             защитой родимому дому,

Светлой памяти детства,

                            открытий его и чудес…

 

А они улетают. И что-то кричат, улетая.

Их нельзя удержать

                     за заслонами наших границ.

Лишь зарядят дожди,

                лишь забрезжит пора золотая –

Слышно хлопанье крыльев

                       за тучами тающих птиц.

Вот и снова летят –

           им не люб этот воздух дождливый,

Эти хмурые степи с крестами забытых могил,

Им не нужен мой дом,

              им не мил мой приют сиротливый…

Не моё это дело…

А я бы –

                  любил и любил!

 

 

***

Ты знаешь ли, как я люблю тебя?!

Минуты, дни, года проходят мимо,

Как карусель, вращаясь и скрипя,

Несется жизнь — и все в ней повторимо:

Мелькание одних и тех же лиц,

И жизнь, и смерть, и вечность — все по кругу!

Все жаждет мщенья оскорбленный принц,

Все душит мавр безвинную супругу.

И все клевещут подлые уста,

И юность — снова — в ожиданье чуда,

И новый — снова — продает Иуда

Святого и наивного Христа…

 

 

***

Устав от лжи и суеты, от ширпотреба,

всё чаще, старый раб мечты, смотрю на небо.

Там звёзд мерцающая пыль в глуши безвестной,

и там, за миллионы миль есть Сад Небесный.

Я проводил уже отца за эти мили,

и сам, с улыбкой гордеца, иду к могиле.

И, становясь немолодым, грущу всё чаще

о Ней, растаявшей, как дым, о Ней, Летящей…

Но я – в аду или в раю, и где не буду –

я юность светлую мою не позабуду.

Над миром муки и скорбей взлетев беспечно,

я буду в юности моей… Я буду вечно…

Смотрите: там не облака! Над головами

качнулась бледная рука… Простилась с вами…

 

 

***

Я успокоюсь в том краю неблизком,

где горний свет и тьма вокруг него,

где лунный луч по бледным обелискам

скользит, не освещая ничего.

Но перед тем, как раствориться в Лете,

скажу спокойно перед вечным сном:

мне было хорошо на этом свете,

не будет плохо и на свете том.

Мне было хорошо в лучах светила,

и жизнь ко мне не слишком злой была –

она мне вечность в душу заронила,

хотя у сердца вечность отняла.

Я жизнь любил! И мне не надо лучшей!

Любил небес прозрачную лазурь,

любил Кавказа пропасти и кручи,

и озверевший рёв планетных бурь,

и вешний гром, и тучи в небе низком…

Но я устал немного от всего…

Мне будет хорошо в краю неблизком,

 

где лунный серп и тьма вокруг него…

За подвиг ратный и святой


Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Великая победа

 

Весенним солнышком согрета,

Чеканной поступью спешит —

Страны Великая Победа

Под всплеск волны и шум ракит.

Она спешит к нам каждый год,

О днях тяжелых повествуя,

Как парни из стальных пород

Стояли насмерть, торжествуя!

Пусть знают недруги вокруг,

Что Красной Армии герои

Не терпят циников-хапуг,

Им дороги свои устои.

По миру разлетелся слух:

Какой ценой! Но отстояли,

Врагу навешав оплеух,

Костями устилая дали.

 

Бойцы уходят в мир иной,

Их небо принимает души.

За подвиг ратный и святой

Огонь Победы не затушим!

 

 

***

В сиреневом мареве майского дня

Звенят мелодично медали.

Для тех, кто в завесе лихого огня

И пяди земли не отдали.

 

Их меньше становится, горстка одна,

Вошедших в эпоху навечно,

Кто вынес на собственной шкуре сполна

Дни ужасов бесчеловечных.

 

Дошли, доползли и повергли Берлин,

До срока предстали седыми,

Пятнадцать республик — народ исполин.

Фашистами - непобедимы!

 

Россию сломить никому не дано,

Печальными будут итоги…

Немыслимо с нами шутить! Все равно

До камня разрушим чертоги!

 

В сиреневом мареве майского дня.

Звенят мелодично медали.

На небе салют и в душе у меня,

Ни пяди земли не отдали!

 

 

***

Внучок мой первенец Иваном назван был,

В честь землепашца  — прадеда, солдата,

Который на войне разведчиком служил,

Домой пришел с Победой в сорок пятом.

 

Наш Ваня подрастал и  на парад ходил,

Нес прадеда портрет в людском потоке.

Пришел с парада,  только дверь открыл,

Сказал: «Хочу узнать я про  истоки.

 

- Бабуль мне расскажи про своего отца,

А то я ничего о нём не знаю».

Дыханье затаив, я стала у крыльца,

По небу облака клубились стаей.

 

И я подумала, что там отца душа

В воздушной невесомости витает.

Глядит на нашего Ванюшку-крепыша

И в добрый путь с высот благословляет!

 

«Войной обиженные стонут тополя,

С годами укрепляются их корни,

А на Иванах русских держится земля,

Ты это на всю жизнь внучок запомни!» -

 

Так тихо о войне, мой  начался  рассказ,

Как папа Днепр форсировал зимою,

Как раненый бежал из плена, а из глаз,

Моих катились слёзы — боль рекою.

 

В глаза шальным смертям отец смотрел не раз,

И пуля каждый раз  его жалела.

Чернявым сроду  был, а стал он - седовлас,

В неполных двадцать пять, белее мела!

 

Рассказ про папу получился кратковат,

Я о судьбе  военной знала  мало.

Но, что, пройдя через смертельный ад,

Он расписался на Рейхстаге - знала.

 

Был очень скуп он о дорогах фронтовых,

Которые пешком   пришлось отмерить.

Почти полвека ветерана нет в живых,

Оставил путь земной в пятьдесят девять.

 

Отцовским именем  гордилась и горжусь —

Оно несёт с собой благие вести.

Ты как прадедушка люби родную Русь,

И имени, прошу, не обесчести!

 

 

Кондрашова Ирина Петровна

с. Николаевка

 

Бессмертный полк

 

Село объято запахом и цветом,

Ласкает ветер нежную сирень.

Пронизанная лучиками света,

Она дарила радость в этот день.

 

У низенькой калитки – стульчик венский

Поставлен в этот день не просто так:

Вид улицы украсив деревенской,

На стул повешен праздничный пиджак.

 

На серой ткани, солнцем разогреты,

Блестят награды: звёзды, ордена.

Уже который год на День Победы

Выходит к строю воина жена.

 

Держась за стул дрожащею рукою,

Старушка смотрит на «Бессмертный полк»

Там сын, взяв внука малого с собою,

Портрет отца несёт – великий долг!

 

На фото - молодой, красивый, бравый

Её соколик, милый и родной.

Он землю защищал не ради славы,

Он для потомков – истинный герой!

 

На краткий миг покину я колонну,

Вручу сирень задумчивой вдове...

Другую ветку бережно, с поклоном

Кладу на стул, стоящий на траве.

 

 

Семейный альбом

 

Самая дорогая, самая ценная вещь в нашем доме – семейный альбом: толстый, тяжёлый, всегда тёплый. Он набирает вес от новых фотографий, а теплота не от матерчатого переплета, а от лиц, улыбок и глаз на фотографиях. Кусочки картона, серые уголки, но моё сердце замирает, когда руки тянутся к этой «святой книге памяти». И вот на коленях альбом. Медленно переворачиваю страницу. Вот бабушка – невеста. Вот мама с куклой. Эти девчата на саночках – мои тёти. Вот я и папа. Листаю дальше пухлые страницы. Я задержусь на этом листе особенно долго. На фотографии «кусочек счастья». Там изображены мы с папой на рыбалке. Папы нет в живых, но я крепко в памяти храню его голос, смех. Его советы. И вся его нелегкая жизнь для меня – кодекс чести. Папа растил меня с первых дней жизни. Первый шаг и первое слово, первая страница в букваре – это наши совместные старания. И рыбалка, любимое занятие папы, стало моим увлечением. Эти минуты  я  буду  помнить  всегда!  Мы  на рыбалке! Утро. О  берег бьётся волна. И неторопливый рассказ папы. Ничто не нарушает его речь, только сердце гулко стучит в ушах, когда я волнуюсь за разведчиков. Эти два отчаянных парня, мой папа и украинец Коля, пошли «за языком». А вокруг выжженные белорусские деревни. Люди ютятся в землянках. В уцелевшей избе – немцы. Спрятались ночью в русской печи на пепелище соседнего дома. Сутки провели на корточках. Ожидание принесло успех, разведчики увидели, что немецкий офицер привез документы. Отваги нашим ребятам не занимать! Ночь будет их союзницей. Часовой так и не узнал, откуда появились эти русские. Вскрикнули два офицера, сонно таращит глаза их денщик. Поздно выхватили своё оружие враги. Наши ребята их опередили. Документы в руках разведчиков! А теперь – дай Бог ноги!!! От деревца к деревцу, от куста к кусту они бежали в лес. Там батальон ждал сведения. А пока, папка с бумагами впивалась в голое тело отца. Он спрятал её под рубашку. В штабе изучили документы, поблагодарили комсомольцев, и прозвучало новое задание: связаться с партизанами, согласовать действия. И снова в путь, через лес и линию фронта. Скрипит снег под ногами, трещат от мороза деревья. Холод пробирает до костей. После многочасового пути уловили запах дома. На полянке – горстка людей. Это уцелевшие жители спрятались от безжалостного врага. Как рады были разведчики кипятку в котелке с кусочками коры, которым угостила их молоденькая девушка. К партизанам их вывел дед – проводник. Исход боя был удачен. Освобожден кусочек этой уставшей  от  войны  земли.  А  грудь  бравых  ребят  украсили  самые ценные награды: медали «За отвагу». Папа умолкает. Меняет наживку. И я молчу. Не хочу своими расспросами тревожить его. Ведь война  – это не только геройские подвиги. Это смерть. Это голод, холод, разруха. Папа хорошо помнил свист пули у виска. Он семь лет не снимал военную форму. Пять лет войны на передовой. Принимал участие в боях под Ленинградом, освобождал Смоленск, белорусские земли. Войну закончил в Кенигсберге в звании лейтенанта. Орден «Красной Звезды», медали «За отвагу», за Победу, за освобождение городов. Им тесно на груди. Папа честно воевал и честно трудился, восстанавливая народное хозяйство. И к боевым наградам добавились награды за труд. Папы нет. Контузия, ранение в голову, труд и болезни истощили его еще не старое тело. Он умер тихо, лицо его было спокойно. Он ушел достойно, выполнив свой долг на земле. Я беру из коробочки награды, и слезинка грусти ползёт по моей  щеке,  щемит сердце. Но  перевожу взгляд на  страничку альбома. А там - такой улыбчивый папа. В глазах лучики. Мне показалось, он сказал: «Ты же сильная у меня, я так верю в тебя!». И я держусь, я буду сильной, буду честной, буду достойной тебя, папа! И после этих «свиданий» с папой, мне хочется быть просто порядочным человеком. Пусть судьба хранит меня от неверных друзей и опрометчивых поступков. Пусть люди говорят обо мне то, что я слышу о своем папе: «Это был хороший человек».

 

 

Романенко Валентина Федоровна

с. Покровское

 

Ветеран

 

Я гляжу на экран,

Там сидит пожилой

В орденах ветеран

С непростою судьбой.

Все в морщинах лицо,

Голубые глаза.

И трясущей рукой

Он за сердце держал.

Не спеша говорил,

Голос тихий такой:

«Я вам мир подарил.

Берегите покой.

И сейчас я клянусь:

Если надобно, вновь

За любимую Русь

Встану снова я в строй».

 

 

Трофименко Валерий Григорьевич

г. Таганрог

 

Фашизм не прошёл

 

Москва держалась в сорок первом,

Берлин фашист не удержал.

А как шагал в столицу смело,

Но от Москвы… бегом бежал!

 

Пришлось с германцем повозиться,

Фашист жестоко напирал.

Превосходил по силе фриц нас,

Но русский воин устоял!

 

Фашизм желал пройтись парадом

По Красной площади- (под смех)?

Но вот потом - бежали стадом.

Накрылся тазом их успех.

 

А над Рейхстагом развевался,

Большой Победы красный флаг.

Позором Вермахт умывался:

Без оговорок сдался враг.

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна

с. Покровское

 

Дом у реки

 

Склонились к Миусу усталые,

корявые низкие ивы,

их щёки морщинисто-впалые,

их ветви — не ветви, а спи́лы,

их корни — в бордовый окрашены,

закрыты телами убитых,

а листья обуглились заживо

в огне затихающей битвы.

 

Вокруг всё мольбы да рыдания, —

смолою пролитые слёзы,

сожжённые до основания,

молчали за речкой берёзы,

и плакало поле изрытое

незрелой отборной пшеницей,

а небо — кроваво-умытое,

дождём не хотело делиться.

 

И глазом моргала единственным

покрытая копотью кукла,

а на дымоходе бесчинствовал, — 

скрипел металлический флюгер.

Трава — грязно-серое месиво,

но мир, так наивен и светел,

ведь прячутся за занавесками

войной опалённые дети...

 

 

Их было трое...

 

Их было трое. Три подростка с юга.

Одна дорога на троих – война,

с любимыми и близкими разлука,

ушедшая счастливая весна.

Горела уморённая деревня, –

полгода бились за родной Миус.

Один шептал отрывисто и гневно,

прицеливаясь: Смерти не боюсь!

Второй, сапёр, вёл роту через мины,

твердил упрямо: Мы возьмём Берлин!

А третий прикрывал солдатам спины, –

гремела пушка с западных вершин.

Война звучала яростным набатом...

Носили с честью воинский мундир

отважные ребята, в сорок пятом

вернувшие домой желанный мир.

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Вечная память!

 

Искрилась свечками каштанов и веселилась буйством красок шестнадцатая победная весна – весна 1961 года.

Как по расписанию, выйдя из подъезда в шесть часов утра, инспектор уголовного розыска Орджоникидзевского РОВД г. Таганрога Василий Пластовец улыбнулся ласковому раннему солнцу, вдохнул чуть подсоленный морем, переполненный майскими ароматами воздух и трусцой направился к самодельному турнику и неказистому футбольному полю возле дальней посадки. Ежедневные спортивные и силовые упражнения в любую погоду стали неотъемлемой частью жизни офицера милиции. До «спортивного объекта», созданного руками местных жителей, в основном окрестных мальчишек, которые днями напролёт гоняли мяч по вытоптанному чернозёму, было километра полтора. Радуясь весне и чувствуя прилив сил, Василий решил удлинить свой маршрут и побежал вдоль пустыря, который расстилался за крайними домами улицы Шаумяна.

«Добавлю-ка я себе ещё пару километров на каждый день, - твёрдо решил Пластовец, - И Дурневу скажу, пусть присоединяется! Будем вставать раньше на полчасика. Всего-то и делов!»

Гавриил Ильич Дурнев – заместитель начальника уголовного розыска Орджоникидзевского РОВД был не только прямым начальником Василия, но и его надёжным товарищем. Жил он неподалёку. Ранним утром оперативники часто встречались на спортплощадке, прекрасно понимая, что от физической подготовки зависит не только слаженная розыскная работа, а, зачастую, и сама жизнь

работника милиции. Ежедневная планёрка начиналась сразу у турника. Один подтягивается или отжимается, второй высказывает свои версии и предложения…

Василий бежал легко и свободно. Неожиданно взгляд его задержался на небольшом клочке земли, размером примерно метр на метр, который был выложен кирпичом и аккуратно выбелен. В центре квадрата лежал ещё не увядший букетик полевых цветов. Кто-то явно оберегал это место и заботился о нём.

«Пустырь, всё ковылём да бурьяном поросло. А здесь ни травинки, ни соринки? Прям могилка какая-то, только без холмика и креста, - подумал Пластовец, - может любимую собачонку кто-то здесь закопал. Собака – друг семьи!..»

Он побежал дальше, но мысли о белёном кирпичном квадрате с цветами не давали ему покоя. Встретив на спортплощадке Гавриила Василий рассказал товарищу об увиденном, однако Дурнев об этом месте тоже ничего не знал и не слышал…

 ***

17 октября 1941 года немцы заняли Таганрог. У полотна железной дороги Иловайск – Ростов на блок-посту 1279 километр им очень вольготно. Фронт неуклонно движется на восток и находится километрах в пятнадцати в районе Приморки. Танки, орудия, машины с провиантом и горючим, около тысячи человек личного состава… Место очень удобное, с низкой насыпью. С одной стороны лесопосадка, с другой чистое поле, невдалеке виден небольшой овраг и окраина города – улица Урицкого. Чтобы ускорить разгрузку на станции Марцево, дрезина регулярно подтаскивает сюда по 3-4 вагона. Время обедать, стук колёс с востока и дым от паровозной трубы не привлёк внимания

завоевателей, они обступили полевые кухни…

Когда заскрипели тормоза - было уже поздно! Бронепоезд с красной звездой на головном вагоне вкатился на место выгрузки, замер и выплеснул шквал огня из всех калибров!!!

 ***

Каждое утро Пластовец продолжал регулярно бегать по новому маршруту. Весну сменило лето, лето – осень, но таинственное место, или «могилка», как сам он её назвал, оставалась такой же чистой, прибранной и ухоженной.

Для Василия стало привычным останавливаться возле белёного кирпичного квадрата и размышлять о жизни, о проблемах, о возникновении таких необычных, памятных мест…

Однажды его окликнули:

- О чём вы задумались, молодой человек? Что вас так заинтересовало на этом месте? Вы взволнованы. Мы чем-то можем помочь?

Пластовец обернулся. Перед ним стояла пожилая семейная пара – мужчина лет семидесяти пяти и женщина, того же возраста. Натруженные узловатые руки женщины непрестанно теребили скомканный носовой платочек, которым она протирала слезящиеся печальные глаза.

Муж поддерживал жену под локоть слабеющей подрагивающей рукой. Редкие седые волосы беспорядочно раздувал не сильный осенний ветерок. Шляпу мужчина снял для приветствия, держа её у груди:

- Мы можем чем-то помочь?

Пластовец представился и стал объяснять свои тревожные чувства по поводу таинственного места, которое очень напоминает захоронение:

- Если это действительно могилка, то почему она без холмика и креста, а главное – почему не на кладбище?

- Это всё война проклятая! Всё война!!! – запричитали старики по очереди. – Когда немец вошёл в город мы в овраге прятались, теперь он засыпан, там сейчас пятиэтажки по Шаумяна. А мы и в оккупацию, да и сейчас жили и живём на Урицкого. В войну наша хата крайней была, мы в овраге и схоронились, от греха подальше… Слышим, поезд идёт со стороны Приморки. Думаем, как так, там и станций-то крупных до Ростова нет. Неужто немец за один день до Ростова дошёл??? Выглянули из оврага и видим, как бронепоезд с красной звездой встал к немцам вплотную, аккурат туда, где сейчас Новый вокзал, и такое началось… В упор наши громили гадов около получаса!

Те в панике, бегают, ничего ни понять, ни сделать не могут. А потом сообразили что к чему и из нескольких танков - да по бронепоезду. Против танков разве выдюжишь? Бронепоезд загорелся сразу с двух сторон, а тут из него выскакивает боец и, отстреливаясь, бежит в нашу сторону, к оврагу. Немцы сразу по нему бешеный огонь открыли и тяжело ранили. Парень упал на землю и забился в

агонии. К нему подскочил высоченный немецкий офицер и в упор из пистолета расстрелял. Это наш боец так внимание немчуры отвлекал, остальные наши, человек пять, спрыгнули с другой стороны и сразу в Северную посадку… Мы всё видели! А живы они остались или нет – не знаем… Вечером, когда стемнело, мы поползли к убитому, но уж больно близко было к немцу, побоялись подползать

ближе. Да и стало понятно, что немчура в город уходит. А глубокой уже ночью паренька этого мы здесь и схоронили, но землю сравняли, чтоб холмика не было, пометили ветками, не дай Бог супостаты ещё что удумают…

Пожилые люди как-то резко замолчали, будто застыли на мгновение, погружаясь в свои воспоминания, а потом старик продолжил:

- В нагрудном кармане бойца нашли документы на имя старшего лейтенанта Зубкова, закопали их под грушей у себя в огороде, а когда в августе сорок третьего наши пришли, отнесли в комендатуру… Теперь здесь территория города, а в городе могилки разрешены только на кладбище, потому холмик и не насыпаем, и крест не ставим. А он нам почти, как сын, своих-то детей у нас нет…

Женщина, достав из сумочки маленький букетик полевых цветов, положила его на белёный кирпичный квадрат и супружеская пара, держась друг за друга, пошла в сторону Новых домов. Василия очень взволновал рассказ о героическом подвиге старшего лейтенанта Зубкова.

« На этом месте непременно должен быть установлен памятник, - решил Пластовец, - Нужно поторапливаться на службу! Там всё и решим!!!»

Войдя в кабинет и открыв ежедневник, Василий разволновался ещё больше. На рабочей странице ежедневника в левом верхнем углу он увидел дату. Так начался для него вторник, 17 октября 1961 года. «Все дела в сторону! Нужно сначала рассказать историю о бронепоезде Дурневу и начальнику РОВД Яновскому… Сегодня ровно двадцать лет!»

P.S.

По инициативе сотрудников ОВД Орджоникидзевского райисполкома города Таганрога, при поддержке руководства Металлургического завода, через несколько дней на месте гибели старшего лейтенанта Зубкова был установлен православный, деревянный крест, а 30 августа 1963 года в день двадцатилетия освобождения Таганрога от немецко-фашистских захватчиков установлена мемориальная плита. В настоящее время на этом месте возвышается мраморный памятник.

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Лишь память...

 

Мир дышит утренним покоем,

Но где-то, сквозь степной простор,

Идёт забытый бронепоезд -

Пылает памяти костёр.

 

Сияет сквозь года и даты

Пятиконечная звезда…

Там - неубитые солдаты,

Ещё не бывшая беда.

 

Лишь занесён кулак железный,

Дрожит минута тишины.

Мгновение – и канут в бездну

Безумной, яростной войны.

 

Взорвётся бой. И смерть прольётся

Свинцовым ливнем на поля.

От ужаса померкнет солнце,

От боли закричит земля…

 

Мир дышит утренним покоем,

Роняет небо капли слёз.

Лишь память… Память-бронепоезд

Шлёт в вечность перестук колёс.

 

 

Идут сквозь Май Бессмертные Полки

 

                «О чём шумите вы, народные витии?...»

                А.С.Пушкин «Клеветникам России»

 

Идут сквозь май Бессмертные Полки,

Минуя реки, горы и долины.

Их много: от Камчатки до Берлина

Полны до края горем котелки.

 

А улица колышется рекой,

Рядами чёрно-белых старых фото.

Шагнём вдвоём, дойдём до поворота:

- Бессмертный Полк, позволь и нам с тобой!

 

Позволь и нам вернуть на время в строй

Своих родных. Как молоды их лица!

Верни им жизнь. Пусть время растворится

В потоке чистом памяти людской.

 

А улица колышется рекой,

Объединяя и соединяя.

Здесь столько лиц! Я их пока не знаю...

Теперь они останутся со мной.

 

Глаза детей – живые родники.

С портретом деда взрослый внук шагает.

Как много нас! Нам память возвращая,

Идут сквозь Май Бессмертные Полки!

 

 

Маркер Галина Михайловна

х. Гаевка

 

Память земли

 

Ветру шепчет чуть слышно донская широкая степь

Вспоминает, на иней сменив разнотравий вуаль,

Как не трактор зерном - чёрных танков тяжёлая цепь

Засевала, пытала снарядами жгучими даль.

 

Вспоминает как воины, пуль не страшась и огня,

Закрывали собою, шептали ЕЙ: “Мамочка... Мать!”

Изуверов проклятых теснили, ЕЙ верность храня.

Как забыть тех, чьей кровью пропитана каждая пядь?  

 

Далеко отнесёт улетающий плач журавлей

Ветром сорванный шёпот:

 - Мне б стать лёгким пухом для них…

Чтоб спасибо сказать, приголубить детей, пожалеть

Тех, кто выдохнул:  “Мама...” - упал, крепко обнял и стих.

 

Ветер, лишь на минуту замри, и в ноябрьской мгле

Ты найдёшь отраженья их снов и услышишь мечты.

Я храню всё в засохшей  полыни, седом ковыле,

Стань для павших сакральною памятью воздуха ты…

 

Журавли прокричат в поднебесье защитников грусть,

В стылом ветре услышав земную тоску и печаль.

Обещания тысяч над степью взлетят: «Я вернусь!»

И туманною дымкой сраженья наполнится даль.

 

 

Север Леонид Юрьевич

х. Дарагановка

 

Городам Воинской Славы

 

Твердыни несломленной веры,

Соратники пламенных битв,

Слышна в ваших парках и скверах

Всевышняя правда молитв.

Над шумом восторженных улиц

Привольные ветры летят,

Россия весне улыбнулась,

В рассвет провожая закат…

 

Родные, священные пяди,

Бескрайней, любимой земли,

Ваш дух ни мечом, ни снарядом

Враги покорить не смогли.

Не раз, воскресая из пепла,

Громадным трудом россиян

Отчизна спасалась и крепла,

Храня и Псалтырь, и Коран.

 

Великого мужества стены

Страну защитили от бед,

Дрожат супостатов колени

Под натиском русских побед!

По праву гордимся державой,

Венчая Союз городов,

Овеянных воинской славой!..

Быть миру во веки веков!!!

 

 

Камень

 

Серый камень – твердыня славянской земли,

Сплав веков и заоблачной выси,

Мы заветный валун на руках принесли

И поставили у обелиска.

В нём величье и боль Петрушанской косы,

Ратных подвигов пламя и знамя,

А над нами в тумане осенней слезы

Души  тех, кто сражался с врагами:

 

Надолинский, Галуза, Шевченко,

Дереберя, Ярушин, Сычёв,

Надолинский, Тихненко, Руденко,

Дзюба, Горбань, Гармаш, Иванов.

 

Серый камень – твердыня судьбы вековой,

Страж несломленной воли и веры,

Встал на вечную вахту, чтоб мир и покой

Не смогли растоптать изуверы.

В плотный строй поколений сомкнулись ряды,

Божий храм строгой памяти внемлет…

Возлагают у камня живые цветы

Внуки тех, кто сберёг нашу землю:

 

Надолинский, Галуза, Шевченко,

Дереберя, Ярушин, Сычёв,

Надолинский, Тихненко, Руденко,

Дзюба, Горбань, Гармаш, Иванов.

 

Наши деды не раз шли вперёд напролом,

Выметая от скверны весь берег,

Здесь наследники тех, кто столбил первый дом,

Кто Отечеству смолоду верен.

Серый камень, для нас ты основа основ,

Символ долга и данного слова!

Ветер к небу возносит: «Во веки веков!»

И рождаются снова и снова:

 

Надолинский, Галуза, Шевченко,

Дереберя, Ярушин, Сычёв,

Надолинский, Тихненко, Руденко,

Дзюба, Горбань, Гармаш, Иванов.

Надолинский, Кубанов, Кихтенко,

Косяков, Чернышов, Иванов,

Надолинский, Гармаш, Сердюченко,

 

Надолинский, Галуза, Сычёв.

Поздравляем именинников!


 

 

16 мая –

Север

Ирина Николаевна


СЕВЕР ИРИНА НИКОЛАЕВНА

(акростих)

 

С обрав улыбки мая,

Е го душистый цвет,

В се вместе обнимаем,

Е диный шлём привет!

Р аскат грозы весенней,

 

И птичьи голоса

Р азносят: с Днём Рождения!

И жизни полоса,

Н е тесная, не тёмная,

А – широка, светла!

 

Н айдёт дорожку ровную -

И сладятся дела!

К радись за вдохновением

О хотником в ночи,

Л ови: летят мгновения,

А сгинут — не ищи!

Е щё бы день да ночь продлить:

В сегда — недостаёт!

Н о время тянет жизни нить,

А кончик — нам даёт.

                        Ольга Сафронова

 

 

Только ты...

 

Живу в раю, хотя бывает - устаю,

Но тем и счастлив, и иного мне не надо,

Тебя одну благодарю,

Тебя одну боготворю,

И рифмы звонкие пою, когда ты рядом.

 

Твоей улыбки яркий свет манит

не угасая, не угасая,

С тобой я лирик и поэт, с тобой я лирик и поэт,

А без тебя, увы, прозаик.

 

С огнём ищу твои: "Нам надо..." и "Хочу...",

Я даже рядом по тебе всегда скучаю,

Когда ты рада улыбаюсь,

Улыбаюсь и молчу,

И нежным взглядом всё и сразу обещаю.

 

Навечно много лет назад нас обвенчал,

Господь Всевышний, Господь Всевышний,

С тобой я сказочно богат, с тобой я сказочно богат,

А без тебя, увы, я нищий.

 

Бываю вреден и ворчлив невмоготу,

А ты мечтаешь без обид, и без умолку...

Куплю, поедем, подожду,

Ну, а захочешь - украду

И новогоднюю звезду с кремлёвской ёлки!

 

С тобой я вечный хулиган и в том

прилюдно каюсь, прилюдно каюсь,

Ты мой пленительный дурман, мой восхитительный роман

И не надейтесь, я трезветь не собираюсь!

                        Север Леонид

 

 

Огни...

 

Мой голос дрожал, а Луна, вот нахалка,

Срывала ночную парчу...

«Смотри, над заливом блестят Семибалки,

На лодке доплыть к ним хочу!»

За детской мечтой уходил ненадолго,

Но жизнь покружила сполна,

Как громко: «Вернись!», - мне кричали вдогонку

Два полных печали окна.

 

Иду босиком по окраине детства,

Не спит одиночества гладь

И шепчет волна на наречии местном

Твоё: «Буду ждать… Буду ждать…»

 

Стыдливо краснела от робких признаний,

А блеск семибальских огней

На целую вечность стал мил и желанен,

Хоть сделал судьбу солоней.

Июнь-озорник рвёт акациям банты,

У школьников бал выпускной,

А я вспоминаю, как мальчик-романтик

Ушёл за туманной мечтой.

 

Иду босиком по окраине детства,

В улыбку завёрнута грусть

И шепчет волна на наречии местном:

«Ушёл… Ну, и пусть… Ну, и пусть…»

 

Под ветром потерь еду вечером поздним

К обрыву не спетых надежд,

Нахалка-Луна снова бросила звёздам

Парчу полусонных одежд…

 

Стою на обрыве пустых ожиданий,

Здесь грусти тугая петля...

И вдруг робкий голос - родной и желанный,

Спросил:

 - Это ты???

 - Это я!!!

 

Идём босиком по окраине детства,

Огни Семибалок вдали.

И шепчет волна на наречии местном:

«Нашли… Мы друг друга нашли…»

                        Север Леонид

 

 

Север Ирина Николаевна

х. Дарагановка

 

Сказка

 

Златоглазая красавица влюбилась в мужчину всеми своими помыслами без оглядки. Он был поэтом и почти каждую ночь до самого рассвета засиживался за столом с блокнотом и ручкой под огромным зелёным абажуром.

Златоглазка украдкой заглядывала в окно, в надежде, что их взгляды случайно встретятся, и он ответит взаимностью. Она была застенчива и в тоже время кокетлива, как все красавицы. Появлялась у окна любимого каждую ночь, не сводила с него глаз, томилась ожиданием.

«Может быть, он пишет стихи о любви ко мне? А я тут за окном и, он даже не догадывается об этом?»

Но мужчины так непонятны! Они не замечают очевидного и очень важного. Могут невзначай разбить сердце любой красавицы.

Надежда на чувства постепенно исчезала. Златоглазка тайно вздыхала, худела, без взаимности таяла с каждым днём прямо на глазах. Вскоре она стала тонкой полоской в чернеющей и увядающей пустоте своей безответной любви. Остался последний незамеченный вздох, последний непонятый взгляд. Она расстанется с любимым навсегда!..

Вдруг распахнулось окно, поэт сел на подоконник. Метнув обжигающий взгляд на печально иссякшую ожиданием Златоглазку, он стал с жаром нетерпеливого юнца читать свои стихи.

…И произошло чудо!

Пылкие стихи вдохнули надежду в измученное сердце красавицы. Чувства вспыхнули с новой силой, грудь с каждым мгновением стала наполняться обжигающими волнами счастья и восторга.

Златоглазка распустилась чарующим золотым цветком ночи – Энотерой.

Любовь творит самые настоящие чудеса, которые происходили, происходят и будут происходить до скончания века!

 

 

Богиня

 

Венера - ты самая красивая на небосводе!

Ты, то заигрывая, кокетливо удаляешься, то приближаешься к одинокому путнику в ночи, пристально разглядываешь его, заставляя бешено биться сердце в груди, сумбурно перемешивая мысли в голове, как разноцветные стекляшки в калейдоскопе.

Ты играешь с влюблённым человеком, как закормленная кошка с измученной бедной мышкой. Или бросаешь всё к его ногам.

… Заблудилась душа,

Будоража мозги,

Теребя обречённое сердце…

БОГИНЯ ЛЮБВИ – ВЕНЕРА!

Сыпятся песчинки – столетия в песочных часах жизни, а ты всё также ослепительно прекрасна и недосягаема!

Пробуждаешь желания, рождаешь мечты и грёзы, владеешь сердцами и помыслами. Ты покровительствуешь избранным, к судьбам иных остаёшься равнодушна.

Никто не может заглянуть в твою душу - душу древней богини.

Душа твоя глубока, как бездна.

И бездна эта – ЛЮБОВЬ!

Любовь многоликая….

 

 

Свобода

 

 «Я свободна!»

Свобода и я – странное чувство, щекочет ноздри, пахнет стремительным свежим ветром. Чувство такое, как будто, подпрыгнув на батуте, ты завис на самой высокой точке общего пространства.

Свобода!

Наблюдаешь за всеми свысока, прокручивая медленно, как во сне, плёнку своей жизни. Паришь над житейскими проблемами, обязанностями и даже чувствами.

Свободна!

Нечего терять, ничего не дорого, ничто не страшит.

Свобода освобождает от всего!

Но это только одна сторона медали – привлекательная. У свободы есть оковы.

Оковы внутреннего, тщательно маскируемого одиночества – чёрствого, жалкого и эгоистичного.

Свобода и одиночество – это близнецы, попутчики, всегда следующие в одном направлении.

Это одновременно чёрное и белое, радость и тоска в жизни свободной женщины или любого свободного человека.

 

 

Истина?

 

Утверждают, что устами младенца глаголет истина. А что такое истина? Это правда? Это событие? Это то, что было, или то, что будет?

Молодая мамочка вела за руку трёхгодовалого сынишку на процедуры в поликлинику. Он не особо упирался, но и шёл не очень охотно, поэтому приходилось применять некоторую силу, и почти, не обращать внимания на лепетания малыша. Но отчётливое и серьёзное заявление из уст ребёнка заставило остановиться и на время позабыть цель своего похода.

- Мама, ты помнишь, когда я был вороной?

Немой вопрос в глазах женщины.

- Ну, вороной! Черной. И летал высоко-высоко в небе. Я умел летать и не боялся. Мне нравилось. Я это помню.

- Откуда, сыночек?

- Ну, помню и всё! Я был раньше вороной.

- А, где тогда была я?

- Не знаю. Тебя со мной не было.

- А может ты летал на самолёте во сне?

- Нет! Я был чёрной вороной. И это было раньше - ещё до тебя!

…Как тут взрослому человеку не поверить, или хотя бы не задуматься о переселении душ?

И, истину ли глаголют уста младенца?

 

 

Я!

 

Я – ветер, а ветер не поймаешь! Разве ты можешь мне приказать или заставить?

Я тронул острый нос флюгера, и, он завертелся в бешеной гонке с самим собой.

Я раздул беременное брюхо старой свинцовой тучи, и она разродилась стальным дождём, грозно ухая и грохоча.

Я забрался в меха к кузнецу и помог выковать ему цветок для прекрасной дамы.

Я заглянул и к даме, обнял за щиколотки, приподняв пышную длинную юбку, влез в широкие рукава одежды. А, впрочем, мне это не интересно!

Я приласкал спящего котёнка, и он счастливо потянулся и замурлыкал. Мило…

Мне наскучило.

Я разозлился!

Я стал швырять камни, выкорчёвывать вековые деревья, рушить дома, как спичечные коробки.

Я обезумел!

Я остервенело взбурлил океан, поднял огромные тяжёлые волны, переворачивая корабли, выбросил их на сушу!

Я заставил волны смыть с лица земли остров и всё живое на нём!..

Я бушевал во всю свою мощь!!! Потом мне надоело...

Я утомился и успокоился…

Я ветер, меня не поймаешь!..

Я… обречён на безнаказанность…

 

 

Её лошадь

 

Он подарил Ей машину в день рождения – перламутрово-серебристую, мягко-плавную, с необычным названием «Снежная королева».

«Снежная королева – значит холодная» – подумала Она, но машина была прекрасна! Ещё в юности Она где-то слышала, а может быть читала, что у каждого предмета есть своя душа, конечно, не такая, как у человека живая, а особая, и нужно постараться услышать и понять эту душу.

Душу своей «Королевы» Она услышала сразу. Эти двое были похожи – Она и машина, как всадница и её трепетная спутница на картине Брюллова.

Она называла её своей лошадью, разговаривала с ней, поглаживая тёплые бока, любовалась.

Когда «Королеву» мыли на автомойке и натирали до блеска воском, Она, глядя на умелые движения девушек, испытывала почти чувственное наслаждение, которое должна была испытывать Её лошадь.

Она мысленно переносилась на столетие назад, где по дорожкам парка для верховой езды прогуливались дамы и кавалеры. Она и её Королева – одно целое. Белое платье шлейфом стелется по крупу великолепного создания – серого в яблоках, с подрагивающими ноздрями и развивающейся почти белой гривой. Лошадь слышит малейшее желание хозяйки, едва пальчики касаются узды…

Грёзы…

Через некоторое время Они вынуждены были продать машину.

Он сказал Ей:

- Ты только сильно не расстраивайся. Будет у тебя другой автомобиль немного позже, как только мы выкрутимся.

Когда «Снежную королеву» отгоняли новому хозяину, у Неё похолодели руки и ноги, хотелось рыдать, но слёзы внутри застывали льдинками…

Потом в Её жизни были машины, разные, но уже никогда не было Лошади.

 

 

Конюхова Галина Ивановна

с. Покровское

 

Одуванчики

 

Где петляет Миус словно змейка,

И плывут облака в синеве.

На тропе окантованной бейкой,

Одуванчики дружной семейкой,

Разбрелись по весенней траве!

Над цветами весь день вьются пчелки,

А шмели пьют утрами росу

И цикады трещат без умолку,

Ветерок камышам чешет челку,

Обнимая осоку  — красу.

Одуванчик — горячее солнце

Разбросало малиновый жар.

Я любуюсь... На родину рвется

Сердце бедное. Камнем на донце

Остается мечта, а как жаль.

Вспоминаются мне годы детства:

Бисеринки цветы на лугу…

И колотится бешено сердце —

Трусит так, что пожалуй согреться,

В этой жизни уже не  смогу.

 

 

Калина

 

На калине гроздья -

Зёрнышки граната,

Зазывают в гости

В поздний час заката.

 

Ягоды - как свечи

Средь листвы сверкают,

О забытых встречах

Мне напоминают.

 

А в бору кукушка

Плачет: нету доли.

Глупая пичужка

Придаёт мне боли.

 

Горемыка знает

Все мои печали,

С кем в далёком мае 

Я весну встречала.

 

Солнышком объята,

Пенилась калина,

В подвенечном платье,

В голубой долине.

 

Мы под ней сидели -

Душам было больно.

Рассыпали трели

Соловьи на зорьке!

 

Что разъединимся

Навсегда, не знали.

Легкокрылой птицей 

Унесут нас дали.

 

Юность отшумела 

Талою водицей,

В локонах с пробелом

Иней серебрится.

 

 

Салтанова Анжелика Дмитриевна

с. Покровское

 

***

Ты видел, как в саду цветут тюльпаны,

согретые щекочущим теплом?

Сегодня я проснулась утром рано,

и, обойдя по кругу отчий дом,

заметила жемчужные росинки,

блестящие на шёлковых цветах.

И солнечные лёгкие пылинки –

пыльцой волшебной таяли в горстях.

Плыл новый день в тумане серебристом,

а старый дом ещё так сладко спал.

Шумел тихонько чёрный дуб ветвистый,

и кружева паук неспешно ткал.

 

 

***

Ответь, мой юный и любезный друг,

ты видел, как рассвет встаёт над полем?

Как деловит и собран майский жук,

когда он не в коробке, а на воле?

 

Ты видел, как в саду цветёт сирень,

и как над ней жужжат большие пчёлы?

Как снова оживает старый пень

в побегах восхитительно-зелёных?

 

Я – видела. И ты, мой добрый друг,

отбрось свои житейские заботы

и посмотри на то, как мир вокруг

преображает магия природы.

 

 

К ба…

 

Сегодня без тебя весна вторая

пришла в мой дом и села у стола, –

я предложила гостье кружку чая

и булочки, что утром испекла.

Мы с ней молчали, – всё не шла беседа,

да и о чём нам было говорить?

Я возвращалась мыслями в то лето,

которое, твою отрезав нить,

ушло в закат. А мне осталась память

прошедших лет и маленький архив,

где ты на фото смотришь чуть упрямо,

почти не улыбаясь, в объектив.

 

 

Кротова Ольга Леонидовна

с. Покровское

 

И спросит Бог

 

А дальше будет месяц май,

А после – будет лето...

И ты не думай, принимай

Все летние рассветы.

Рассветы юности моей,

Печальные закаты –

У каждого в один из дней

Приходит миг расплаты.

И спросит Бог: «Что ты творил?

Как жил и как работал?

Что в жизни ты своей ценил?

На ком легли заботы?»

Учил ли ты детей своих

Всему, что в жизни важно?

Двоих, троих ли, пятерых –

Ведь спросит Бог однажды!

И что ответить сможешь ты,

Представ перед иконой?

Божиться будешь что всегда

Ты исполнял законы?

Как соберёшься в дальний путь,

Законам всем внимая,

Дорогу помни – не забудь,

Она

Всегда

Прямая.

 

 

Сафронова Ольга Игоревна

г. Таганрог

 

Чистый четверг

 

Май спешит на пушистом облаке

Провожать Апрель уходящий,

Помогает прибраться в горенке,

Чтобы праздник был настоящим.

 

Так и вьются шмели нескромные

Возле яблонь, кудряшно-розовых…

И плывут ароматы сдобные

Над садами и огородами.

 

Туча, в белый кафтан одетая,

Куличом растёт, подымается.

Воскресенье Христово Светлое

С Четверга уже начинается!

 

 

Черешня

 

Старушка черешня с подпоркой-клюкой -

Дупло каждый год занимают синицы.

Исследуют дерево юркие птицы:

Быть может, бедняжке пора на покой?

 

Но как белоснежно опять расцвела!

Две юные вишни глядят удивлённо

На эту готовую к балу матрону:

Неужто она? Как роскошно бела!

 

Их платья зелёные скромно свежи,

И первых цветов искры-звёздочки редки.

Завидуют тихо нарядной соседке:

Ах, как кружева у неё хороши!

 

Нить солнечных дней зажимая в горсти,

Прости их, черешня, за юные бредни.

Живёшь каждый год ты, как будто последний:

Успеть бы! Успеть ещё раз расцвести!

 

 

Полянский Евгений Николаевич

г. Таганрог

 

***

Вновь с одиночеством вдвоем

Я в доме. Дождик за окном.  

Ну что же – пусть.

Пусть дождь, другого не дано,

Я с Музой в дружбе все равно,

Уходит грусть,

 

Ведь наяву, а не во сне,

В распахнутом большом окне

Встречаю я

Весенних красок акварель

И, слух ласкающую, трель

Солиста соловья.

 

Смотреть ни капельки не лень

На одуванчик, на сирень

Среди тиши,

На распустившийся тюльпан,

Они – бальзам для многих ран

Моей души.

 

Стук мерный струек дождевых

Мне много добрых, а не злых

Дум неспроста

В душе рождает не спеша,

Чиста природа, и душа

Моя чиста.

 

 

***

Есть у моего соседа

Для беседы чай «Беседа».

Чтоб избавиться от хмури,

Чай даёт «Принцесса Нури»,

Чтоб похмелья снизить жар,

В чайник сыпет чай «Акбар».

 

Мне же предлагает он

Очень часто чай «Дракон».

Говорит: Дракона пасти

Не страшны, в них сила страсти

Для людей любого ранга,

Если те танцуют танго,

Румбу, блюз иль ча-ча-ча...

Чай дракон -  для танцев чай.

 

Сила страсти в дозировке,

Крепкий пей, не чифири.

Чтоб с приятною сноровкой

Закружить партнёршу ловко,

 

Чай «Дракон» скорей бери.